Записка Егора Гайдара Анатолию Чубайсу

Эта записка связана с историей, касающейся югославского кризиса, когда НАТО под давлением США приняло решение о бомбёжке Белграда. Мы тогда считали, и мое мнение не изменилось, что это решение абсолютно беспардонное, нарушающее базовые принципы международного права, политически крайне болезненное и для самих американцев в долгосрочном смысле и, естественно, для Югославии и для России. Да и просто по-человечески возмутительное.

Я хорошо помню, что мы с Егором тогда обсуждали это решение и сформулировали для себя, что впервые за всю новейшую историю России наша позиция по отношению к американцам полностью совпала с позицией всех политических сил страны, включая Геннадия Зюганова. Базовый вектор: неприятие, да и просто возмущение по поводу этого решения американцев. Ну как водится — наша задача не просто в определении отношения, но в действии. Мы договорились о том, что необходимо пытаться консолидировать против этого решения такие политические ресурсы, которые раньше консолидировать не удавалось. В данном случае была поставлена цель выйти на несколько необычную для нас площадку, которая называлась «основные христианские конфессии». Мы придумали, что в этой ситуации против американского решения можно одновременно консолидировать католиков и православных.

Для этого нужно было обеспечить, соответственно, контакт с Папой римским и с Патриархом для того, чтобы выйти в результате на подписание совместного документа, чего, если я правильно помню, после великого раскола 11-го века между католиками и православными не происходило. Именно такую задачу мы для себя поставили и в сверхсрочном режиме выработали технологию её решения. Егор при этом должен был оказаться в Югославии, в Сербии, с риском попасть под бомбёжки. После этого он должен был встретиться с Павлом II, а моя задача была в России убедить Патриарха Алексия. Естественно, это ломало все графики: встретиться с Папой римским за 4-5 дней — это задачка не очень простая, но, все возможности, которые у нас были, мы мобилизовали. И состоялась довольно известная поездка Егора Гайдара, Бориса Фёдорова, Леонида Гозмана и еще нескольких человек вначале в Белград, который находился под бомбёжками, а вслед за этим — в Рим. В Риме удалось организовать встречу с римским папой, одновременно я договаривался с Патриархом Алексием. Мы не смогли сделать совместное заявление, так как это оказалось задачей совсем не преодолимой. Однако добились того, что в один и тот же день православная и католическая церкви выступили с заявлениями, осуждающими действия американцев. Надеюсь, это оказало определенное влияние на прекращение бомбёжек, которое последовало вскоре за этим заявлением.

У этой истории было продолжение. Продолжение, которое случилось уже после смерти Егора, когда из его приемной мне передали две записки: одну, адресованную мне, а вторую — Владимиру Мау. Собственно, две записки, которые Егор оставил тогда в приемной и попросил свою помощницу в случае, если он не вернется из Сербии, передать нам. В записке, которую я прочел, был очень краткий текст, почти дословно я его помню: «Толя! Позаботься о семье. Капиталов не нажил. Обнимаю. Егор».

Анатолий Чубайс

Я любил советоваться с Гайдаром...

Я могу сказать одно, очень часто, когда размышляешь над какими-то проблемами, подходит такой момент, когда хочется с кем-то посоветоваться. Егор был для меня как раз таким человеком, с которым хотелось посоветоваться.

Я любил советоваться с Гайдаром, сверять с ним какие-то мысли.

Иногда когда я общался с ним, проскальзывали какие-то идеи, которые не вызывали раньше у меня эмоций, но Гайдар сказал — значит, надо думать. Так, однажды он сказал, что никогда бы не начинал реформы с приватизации банков. Я подумал, что, в действительности, он ведь не начинал реформы — это уже до него что-то было сделано и что-то было сделано такое, что поправить нельзя. Вот и приходится исходить из этого и как-то дальше строить политику.

Много было таких ценных мыслей, которые проскакивали в общении с Егором. Главное, что было ощущение, что можно прибегнуть к этому источнику, и оно, в общем, составляло довольно ценный фон в жизни. Но сейчас я почувствовал, что этого фона нет. Конечно, много друзей, единомышленников и т.д... Но Егор был глыбой. Мы даже себе не представляем.

Гайдар, конечно, тоже ошибался. Но он всегда даже ошибался интересно. И всегда заставлял думать. И это меня прельщало.

Что я могу сказать?

Два года без Егора Гайдара были беднее, намного беднее чем тот период, когда можно было с ним поговорить, обсудить что-то, взглянуть на какой-то фрагмент мира его глазами. Всё это было очень ценно.

Жаль, что он так рано ушёл...

Евгений Ясин

Гайдар кричит...

Гайдар был истинным интеллигентом, что проявлялось и в поведении, и в уважительном общении с любым собеседником, и даже в речи. Почти забытое ныне слово «отнюдь» звучало в его устах совершенно естественно. Егор крайне редко повышал голос. Но пару раз мне приходилось слышать, как он кричит, переполняемый гневом. Оба случая были экстраординарными, поэтому я и решил их вспомнить.

Первый относится к предотвращенной угрозе гражданской войны в стране, к реальности югославского варианта для распадающегося СССР. Многие наши оппоненты сейчас делают вид, что это была надуманная угроза. Небольшой эпизод, мне кажется, красноречиво говорит об обратном.

Я оказался в кабинете Гайдара, когда к нему на прием пришел один из командующих южным военным округом. Говорили о нуждах армии, которая переходила на содержание России. В какой-то момент бравый генерал говорит: «СССР распался (дело было в декабре 1991 г. — АН). Неужели Крым достанется хохлам? А вот я поставлю ядерные мины на Перекопе, пусть тогда сунутся». Угроза не была шуткой. Стратегические ракеты находились под контролем и управлением Москвы, а вот тактическое ядерное оружие было рассредоточено по отдельным военным округам. И подобный ретивый вояка вполне мог решиться на его применение. Последствия локального ядерного конфликта почти в центре Европы, полагаю, описывать излишне.

Гайдар просто взвился в кресле. Он буквально заорал, что отдаст генерала под суд и будет категорически требовать его расстрела за подобный приказ. Вояка абсолютно опешил, что-то пробормотал в свое оправдание и, главное, сказал, что просто ляпнул, не подумав и стараясь понравиться новой власти. Жизнь показала, что этот урок он и его коллеги, слава богу, усвоили.

Второй эпизод относится к актуальной ныне теме коррупции. Гайдар не допускал даже мысли не только о взятке, но и об элементарных подарках. Мы обсуждали что-то в его кабинете на Старой площади. Егор перед этим вернулся из поездки в Якутию. В какой-то момент входит его помощник Н.Головнин и говорит: «Егор (со старыми товарищами Гайдар, и став премьером, оставался на „ты“)! Тут тебе шапочку из Якутска прислали». Гайдар побагровел и закричал: «Какую к черту (возможно термин был и более резкий) шапочку?! Немедленно отправьте обратно. Еще раз что-то примете выгоню к чертовой матери!». Коля попятился, но все-таки вытащил из-за спины старую вязаную лыжную шапочку: «Егор, так это вроде твоя шапка?». Оказалось, что не отличавшийся пышной шевелюрой Гайдар, боясь ночного холода в гостинице, захватил с собой для сна старую шерстяную шапку, в которой в студенческие годы катался на лыжах. Да так и забыл ее в гостинице. Заботливые хозяева прислали советский одежный раритет в Москву. Егор страшно смутился, попросил у Николая прощения. Мы посмеялись, хотя Егор еще долго потом ворчал, что все время стараются какой-нибудь презент сунуть, ставя в неловкое положение.

Андрей Нечаев

...В них самих нет красоты и размаха, и они отказывают в этих достоинствах всем; слишком трусливые, чтобы дерзать, они уверяют, что дерзание умерло еще в средние века, если не раньше... Эти люди никогда не видели гор, значит, гор не существует. ...От их взора скрыты славные пути и те смертные, что идут этими путями, поэтому они отрицают существование и славных путей, и отважных смертных.

Джек Лондон

С первых дней появления Егора Гайдара на отечественном небосклоне мы с А.П.Чудаковым поверили в него. Его самоочевидный научный багаж и талант экономиста были для нас залогом успеха. А столь же очевидные, сколь редкие в России личные качества — уменье принимать решения и тут же приступать к их реализации — завораживали.

Весь декабрь 1991 года обсуждали грядущую либерализацию цен. Наша полная поддержка этого шага не в последнюю очередь основывалась на том, что А.П.Чудаков прекрасно помнил поражавшие его рассказы деда — как в Москве наутро после объявления Нэпа в пустых и грязных витринах Елисеевского появились окорока и разнообразная снедь. Мы ожидали того же эффекта и не ошиблись — некоторая разница была только во времени появления снеди в давно пустующих магазинах.

Конечно, мы, как и все, потеряли свои сбережения. К счастью, они были весьма скромными — 1000 рублей на сберкнижке (при моей докторской зарплате в 350 рублей); те, у кого накопилось гораздо больше, не могут простить своей потери Гайдару до сих пор. Но мы дома не раз говорили, что готовы были бы заплатить гораздо больше за то, что советская власть наконец прикончена: нам ее хватило под завязку.

Личное мое знакомство с Егором Гайдаром произошло осенью 1994 года. 28 октября в «Известиях» было напечатано некое обращение интеллигенции к демократическим партиям — с призывом к объединению как единственному выходу для судеб демократии в России. (Давненько дело было!..). Два месяца мы собирали под ним подписи — и собрали 74 подписи людей разных слоев и поколений (это разнообразие казалось особенно важным).

И на другой же день раздался телефонный звонок.

— Это Егор Гайдар говорит. Мне очень понравилось ваше письмо в «Известиях». А кто писал?
— Я и мой коллега Евгений Абрамович Тоддес.
— Понятно, — сказал Гайдар с каким-то мальчишеским хохотком .
(Скажу честно, что мне остались непонятны и это «Понятно», и хохоток, но для моего коллеги — соавтора не составило ни малейшего труда расшифровать мне это — с точно таким же, замечу, хохотком...).
— Не могли бы вы с ним зайти ко мне в Институт?

И 31 октября 1994 года мы сидели у него в кабинете. Приведу фрагмент из дневника: « — Егор Тимурович, Вы знаете по моим публикациям, что я оптимист. Но сейчас я считаю положение отвратительным. Доверие к демократам падает ежедневно.

Поговорили про Явлинского, который рвется к власти, не понимая, что шансы его невелики (хотя я поделилась с Гайдаром своими впечатлениями, что люди разных слоев — от ученых до простых мужиков — переходят к нему).

— Если бы он имел шансы, — сказал Гайдар, — я был бы за него. Но он и Борис Федоров не хотят объединяться — не понимают опасности. Эти люди понимают только одно: входят двое; выводят; ставят к стенке. Но только в этот день. За день — они понять этого не в силах».

Разница между ним и теми, о ком он говорил, была в том, что Гайдар уже был практически под наведенным дулом тех, кто мечтал вернуть советскую власть, дважды — в августе 1991-го в Белом доме и 3 октября 1993-го около Моссовета. Сколько раз обвиняли его потом, что он позвал к Моссовету безоружных!.. Не упоминали о том, что он сам пошел туда первый — а с ним его отец Тимур Гайдар, старший брат Никита Бажов и племянник. (Сына-подростка оставили дома — охранять маму и бабушку...). ...Никогда не забуду, как вечером 3 октября 1993 года, через десять минут после выступления Гайдара у меня дома раздался телефонный звонок.

Выдающийся ученый Сергей Аверинцев со своей неповторимой несколько тягучей интонацией сказал:

— Мариэ-этта! Я думаю, мы с тобой должны идти к Моссове-ету?..

Весьма далекий от рукопашных и прочих схваток, но обладающий замечательным умом, Аверинцев сразу оценил правильность действий Егора Гайдара: он должен был показать армии, где находится в эти роковые часы народ...

Во время той первой нашей встречи в 1994 году сильное впечатление произвел рассказ Гайдара о том, как они совсем было сговорились с Явлинским об объединении, набросали проект общего заявления, и Явлинский сказал, что идет к себе и пришлет факсом текст.

— Сижу — жду. Час, два, три... На другой день встречаю его:
«Ты что же?!» — «А у меня факс сломался».

...В 2006 году вышла книга «Гибель империи», написанная настолько ярко, просто и внятно, что ее нельзя оставить в пределах Садового кольца (как известно, наши книготорговцы развозят по стране книги тиражом не менее 50 тысяч), что ее должны читать старшеклассники и учителя истории в разных концах страны. СПС по моей просьбе приобрело 1000 экземпляров, и мы с Андреем Мосиным повезли их — вместе с разными книгами, подаренными для библиотек страны издательством «Время» — на машине по городам и весям от Владивостока до Москвы. Останавливались в 17-ти городах и поселках; собирались на беседу аудитории по 50-100 человек, и когда я говорила о книге Гайдара, ни разу (вопреки моим ожиданиям) не раздалось оскорбительных выкриков: люди слушали с сочувственным вниманием...

Узнав обо всем этом от своей мамы (я, вернувшись в Москву, встречалась с Ариадной Павловной на тему Аркадия Гайдара —так сказать, по своей основной специальности...), Егор Тимурович позвонил мне и, как 12 лет назад, попросил прийти к нему и рассказать о своей поездке.

...Я видела, как затронуло его мое свидетельство о доброжелательном внимании к его имени — в библиотеках от Владивостока до Москвы.

— Что-то происходит, Егор Тимурович, что-то меняется...
— Да, — задумчиво сказал он, — возможно, что-то меняется.

Тяжело вспоминать о презентациях последних лет — после отравления: выходил человек, в глазах которых застыло некое трагическое знание.

28 декабря 2010 года, когда меня вводили в члены Попечительского совета, я вдруг поняла, что должна отложить все работы и написать о Егоре Гайдаре книгу для подростков — чтоб они прочитали ее прежде, чем их бабушки объяснят им, что Гайдар их ограбил. Начала писать в тот же день и написала; уже два с лишним месяца она лежит в трех издательствах; видимо — думают.

Эпиграф к одной из глав я выбрала из любимой им в детстве книги:

Это был человек дела и вместе с тем мыслитель; он действовал безо всякого усилия над собой, движимый неукротимой жизненной энергией, отличался редкостным упорством и никогда не страшился возможных неудач. Большие познания сочетались у него с практическим складом ума и, как говорят солдаты, с большой сметкой; к тому же он выработал в себе замечательную выдержку и ни при каких обстоятельствах не терял головы, — короче говоря, у него в высокой степени развиты были три черты, присущие сильному человеку: энергия физическая и умственная, целеустремленность и могучая воля.

«Таинственный остров»

Мариэтта Чудакова